Saqshy Qostanai

Проблема судебного санкционирования содержания под стражей и иных мер, связанных с лишением свободы до суда, является ключевой не только для Казахстана, но и в глобальном масштабе. По данным Global Prison Trends 2023, в мире в любой момент времени содержится свыше 11,5 млн человек в местах лишения свободы, из них более 3 млн – около трети – находятся в статусе подозреваемых или обвиняемых, то есть в предварительном заключении. При этом именно чрезмерное использование предварительного заключения признается одним из основных драйверов переполненности тюрем и показателем слабости верховенства права и неэффективности механизмов альтернатив лишению свободы.

Казахстан, по мнению кандидата юридических наук, независимого эксперта Общественного объединения «Кадыр Касиет» Венеры Шайдуллиной,  на этом фоне демонстрирует двойственную картину. С одной стороны, за последние двадцать лет общее количество заключенных в стране существенно сократилось: по данным World Prison Brief, число лиц, содержащихся в учреждениях уголовно-исполнительной системы, снизилось с 78 029 человек в 2000 г. (520 заключенных на 100 тыс. населения) до 32 171 человека к декабрю 2024 г. (163 на 100 тыс. населения. Официальный уровень заполняемости пенитенциарной системы при этом составляет около 62 %, то есть в целом система формально не испытывает тотальной перенаселенности. С другой стороны, доля лиц, находящихся в предварительном заключении, остается стабильно высокой и в последние годы вновь растет. Та же база данных показывает, что в Казахстане в 2000–2015 гг. доля подозреваемых и обвиняемых среди всех лишенных свободы постепенно снижалась, но после 2015 г. тенденция изменилась.

Между тем, право на свободу и личную неприкосновенность, судебный контроль (habeas corpus), публичность судебных процедур и эффективные средства правовой защиты- основа досудебных процедур. Поэтому мы попросили на них остановиться независимый  экспертиз организации «Кадыр Касиет» Венеру Шайдулдину, актуальность вопроса вызвана тем, что в десяти областях Казахстана исследователи  мониторили стадию досудебного регулирования в судах.

— Венера Камилевна, что говорят международные нормы о праве на свободу и личную неприкосновенность?

— Право на свободу и личную неприкосновенность в универсальной системе прав человека закреплено прежде всего в статье 9 Международного пакта о гражданских и политических правах и в статье 3 Всеобщей декларации прав человека. Эти нормы задают общий принцип: никто не может быть лишен свободы иначе как на основаниях и в порядке, установленных законом, и такое лишение свободы не должно быть произвольным. Комитет ООН по правам человека подчеркивает, что запрет произвольного лишения свободы шире, чем запрет незаконного лишения свободы: даже если мера формально основана на законе, она может быть произвольной, если не отвечает требованиям разумности, предсказуемости и пропорциональности, если применена к не тем лицам или на чрезмерно долгий срок.

Важным «кирпичиком» этого стандарта являются четкие и предсказуемые основания задержания. Комитет в ряде индивидуальных дел исходит из того, что любое задержание должно опираться на «разумные основания подозревать» человека в совершении конкретного преступления; одной лишь «оперативной информации» или общего подозрения недостаточно. Размытые формулировки в национальном праве и возможность задерживать по широко толкуемым основаниям – типичный источник произвольности: практика Комитета по делам о миграционном задержании (например, A. v. Australia) показала, что даже законно предусмотренное заключение становится произвольным, если власть не демонстрирует, что оно разумно и необходимо именно в конкретном случае, если не рассматривает альтернативы или не пересматривает необходимость продолжения заключения по мере течения времени. Эти критерии – индивидуализация, необходимость, периодический пересмотр – прямо транслируются и на уголовно-процесуальный досудебный арест.

Свод принципов ООН по защите всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению, дополняет Пакт процессуальными требованиями. Принцип 2 запрещает любое задержание, сопровождающееся пытками или дурным обращением, а принцип 11 устанавливает, что никто не должен содержаться под стражей без «эффективной возможности быть незамедлительно заслушанным» судебным или иным органом, обладающим соответствующей властью; задержанному и его защитнику должна быть без промедления сообщена копия любого решения о задержании с указанием причин[1].  Это прямо связывает лишение свободы с судебной защитой и делает невозможным для правового государства существование «серых зон» – помещений и процедур, где люди фактически содержатся под контролем власти, но формально как бы «не задержаны». Обязательства Республики Казахстан в рамках ОБСЕ движутся в том же направлении. В Московском документе по человеческому измерению и последующих материалах ОБСЕ подчеркивается, что любое ограничение личной свободы должно находиться под действенным судебным контролем, а государства-участники обязуются обеспечивать не только законность, но и предсказуемость своих действий по лишению свободы. Доклад БДИПЧ «Судебное санкционирование ареста в Республике Казахстан»[2] в первой главе как раз систематизирует эти стандарты: он исходит из того, что право на личную свободу – базовая гарантия, а любые отступления от нее должны быть строго обоснованы и минимально необходимы для достижения легитимных целей уголовного правосудия. Из всего этого важны две опорные идеи. Первая: досудебное лишение свободы – всегда исключение из права на свободу, которое должно быть объяснено по строгим критериям необходимости и пропорциональности. Вторая: закон не может оставлять «черные дыры» вроде неопределенных «иных данных» для задержания; основания лишения свободы должны быть достаточно конкретны и предсказуемы, чтобы человек мог заранее понимать, за что его могут лишить свободы, а суд – контролировать использование этих оснований.

— Следующий фундаментальный элемент международных стандартов – судебный контроль за лишением свободы, исторически закрепленный в институте habeas corpus.

— В универсальном праве его современным выражением является статья 9 § 3 и § 4 Пакта. Первая требует, чтобы задержанное по уголовному подозрению лицо было «незамедлительно доставлено к судье или иному должностному лицу, уполномоченному осуществлять судебную власть», и либо предано суду в разумный срок, либо освобождено под соответствующие гарантии. Вторая закрепляет право любого, кто лишен свободы, «на разбирательство его дела в суде, чтобы этот суд мог безотлагательно вынести постановление относительно законности его задержания и распорядиться о его освобождении, если задержание незаконно».

Комитет по правам человека в Замечании № 35 дает ключевое толкование понятия «незамедлительно» и содержания судебного контроля. Он прямо указывает, что речь идет о сроках, исчисляемых днями, а не неделями; как правило, 48 часов достаточно для доставки задержанного к судье и подготовки заседания, более длительные периоды допустимы лишь в исключительных обстоятельствах и при наличии убедительного обоснования. Таким образом, 72-часовое задержание без судебной санкции, допускаемое конституционным или процессуальным правом, с точки зрения Пакта находится на верхней границе допустимого и требует очень строгой аргументации и практических гарантий от злоупотреблений.

Судебный контроль в понимании Комитета – это не абстрактная возможность теоретически обжаловать задержание, а реальное право быстро предстать перед независимым решающим органом, который вправе проверить как законность, так и обоснованность лишения свободы и освободить человека.

Практика Европейского суда по правам человека развивает эти идеи применительно к статье 5 Европейской конвенции. В деле Brogan and Others v. the United Kingdom Суд признал, что задержание подозреваемых в терроризме на срок от четырех дней и шести часов до более пяти дней без представления к судье не удовлетворяет требованию «promptly» в смысле статьи 5 § 3, даже несмотря на сложный контекст борьбы с терроризмом. Эта позиция фактически задает ориентир: задержание свыше 3–4 дней без судебного контроля вряд ли совместимо с Конвенцией. В других делах, таких как McKay v. the United Kingdom и Letellier v. France, Суд подчеркивал, что контроль должен быть не лишь формальной проверкой соблюдения процессуальных сроков, а содержательной оценкой наличия «разумного подозрения» и продолжающихся оснований для содержания под стражей, в том числе предметным рассмотрением альтернатив аресту.

Доклады ОБСЕ, в том числе подготовленный БДИПЧ отчет по судебному санкционированию ареста в Казахстане, активно используют эти стандарты ЕСПЧ и Комитета, говоря о том, что судебная проверка должна включать оценку законности, обоснованности, необходимости и соразмерности лишения свободы. Наличие в законе процедуры обращения к следственному судье или другому суду само по себе недостаточно: важно, чтобы этот суд был независимым, имел полномочия отказать в аресте или освободить человека, и чтобы доступ к нему был реальным.

Поэтому, на мой взгляд, казахстанская модель судебного санкционирования задержания и мер пресечения должна оцениваться по нескольким вопросам: насколько быстро задержанные фактически попадают к следственному судье; имеет ли суд не только формальное право, но и реальную практику отказа в аресте и выбора альтернатив; существует ли эффективный судебный механизм немедленного пересмотра задержания, если оно стало произвольным; не подменяется ли судебный контроль внутренним прокурорским надзором, который в международной системе не считается достаточным.

— Насколько известно,  Венера Камилевна, публичность судебных заседаний и право на справедливое разбирательство закреплено в международных документах. Между тем, наши исследователи увидели на практике, что суды не спешат быть открытыми…

— Действительно, право на справедливое, независимое и публичное судебное разбирательство закреплено в статье 14 Пакта и статье 6 Европейской конвенции. Хотя классически эти нормы ассоциируются с разбирательством по существу обвинения, международная практика давно распространила основные элементы справедливого суда и на решения по лишению свободы, включая избрание и продление меры пресечения. Принцип гласности здесь играет двойную роль: он защищает права конкретного участника процесса и одновременно обеспечивает общественный контроль над функционированием уголовного правосудия на самой уязвимой стадии – до суда по существу.

Статья 14 Пакта допускает закрытые заседания только в строго ограниченных случаях: для охраны морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также при защите интересов частной жизни участников или в той мере, в какой суд это сочтет строго необходимым ввиду особых обстоятельств. Даже в этих случаях приговор должен быть провозглашен публично. Комитет по правам человека в своих замечаниях и решениях подчеркивает, что исключения из принципа открытости должны толковаться узко, а решения о закрытии заседания должны быть конкретно мотивированы, чтобы исключить злоупотребления ссылками на «тайну следствия».

Европейский суд по правам человека проводит похожую линию. Хотя многие вопросы меры пресечения формально решаются в рамках статьи 5, Суд неоднократно указывал, что общие принципы справедливого разбирательства и публичности, выработанные по статье 6 Конвенции, должны учитываться и при судебном контроле за арестом. Это означает, что стороны должны иметь возможность участвовать в заседании, представлять доводы и возражения, иметь доступ к материалам, на которых суд основывает решение, а закрытие заседания допустимо лишь при наличии реальных, а не абстрактных угроз интересам правосудия или безопасности.

— Четвертый элемент рамки – право на эффективное средство правовой защиты. Что скажите по этому вопросу?

—  В универсальной системе оно закреплено в статье 2 § 3 Пакта, в многочисленных замечаниях общего порядка и решениях Комитета по правам человека, а в европейской – в статье 13 Конвенции. Эти нормы требуют от государства не просто декларировать набор процедур, а обеспечить существование реальных, доступных и действенных механизмов, с помощью которых человек может оспорить нарушение своих прав и получить адекватное возмещение.

Международные стандарты считаются выполненными только тогда, когда любой человек может свободно воспользоваться национальными средствами правовой защиты, а сами эти средства являются доступными и эффективными, что подтверждается практикой. Средства защиты включают равноправный и эффективный доступ к правосудию, полное и реальное возмещение вреда и доступ к информации о механизмах защиты. При этом из 65 решений Комитета по правам человека в отношении Казахстана более 70 процентов касаются в том числе проблем с реализацией права на эффективные средства правовой защиты.

В контексте досудебного лишения свободы право на эффективное средство защиты на уровне стандартов «сшивается» с гарантиями статьи 9 Пакта и статьи 5 Конвенции. По сути, эффективным средством правовой защиты здесь являются: судебная процедура проверки законности и обоснованности задержания (habeas corpus), судебное обжалование мер пресечения и продления срока содержания под стражей, жалобы на незаконные действия или бездействие органов уголовного преследования, а также механизмы расследования и компенсации в случае незаконного лишения свободы. Комитет по правам человека в Замечании № 35 прямо указывает, что государство обязано обеспечивать не только процедуру судебного контроля, но и возможность получения компенсации за незаконное лишение свободы. ЕСПЧ в свою очередь, применяя статью 5 § 5 Конвенции, последовательно требует, чтобы лица, незаконно задержанные или содержавшиеся под стражей, имели реальную возможность добиться возмещения вреда.

Таким образом, международный стандарт эффективных средств правовой защиты в контексте досудебного лишения свободы можно свести к нескольким требованиям. Средства должны быть юридически закреплены и фактически доступны; они должны быть оперативными (особенно это касается жалоб на задержание и арест); они должны быть способными реально изменить ситуацию – привести к освобождению, изменению меры пресечения, признанию нарушений и компенсации вреда; наконец, их эффективность должна подтверждаться практикой, а не только текстом законов.